Главная | Расторжение брака льюис предание

Расторжение брака льюис предание


Он отошел от меня. Никто не кишел, наоборот, было на удивление пусто, так пусто, что я едва различил кучку призраков, за которой мирно сияла зеленая равнина. Правда, где-то вдали виднелись не то облака, не то высокие горы. Порой мне удавалось разглядеть какие-то леса, глубокие долины и даже города на высоких склонах, порой все это исчезало. Горы были невообразимо высоки, я не мог охватить их взглядом. За ними брезжил свет, на земле лежали длинные тени, но солнце не появлялось.

Время шло, и я, наконец, увидел, что к нам идут люди. Они так сверкали, что я различил их издалека и сперва не понял, люди ли это. Они приближались, земля дрожала под их тяжелыми шагами. Ступали они по мокрой траве, она сминалась под их ногами, роса осыпалась на землю, и снизу поднимался запах свежести. Одни были одеты, другие обнажены. Но обнаженные были нарядны, а одежды не скрывали прекрасных очертаний тела. Меня поразило, что ни про кого нельзя сказать, сколько ему лет. У нас на земле мы видим иногда мудрость на лице младенца или веселую простоту старика.

Здесь каждый был и стар и молод. Люди приближались, и я ощущал смутную тревогу. Два призрака заорали и кинулись к автобусу, остальные сгрудились поплотнее. Сверкающие люди подошли совсем близко, и я понял, что каждый идет к кому-то из нас. Справа росли большие красивые кедры. Я направился к ним. Твердая трава с непривычки резала ноги, и я ступал как русалочка Андерсена. Пролетела птица, я ей позавидовал.

Она была здешняя, настоящая, как трава. Под ее весом согнулся бы стебель и роса посыпалась бы на землю. За мной пошел высокий человек, вернее, высокий призрак, а за ним — один из сияющих людей или сияющих духов. Сияющий дух был одет, а лицо у него светилось такой радостью, что я чуть не заплясал на месте.

Нет, Лем, это уже черт знает что. А как же Джек? Ты вот расплылся до ушей, а Джек, Джек-то как? А теперь все в порядке. Это для тебя, что ли? А он, бедняга, мертвый лежит… — Не лежит он! Говорю тебе, ты его увидишь. Ничего, теперь все кончилось.

Удивительно, но факт! Их можно было и не видеть, как грязь на оконном стекле.

Ты больше не беспокойся. А тебе не стыдно на себя глядеть? То есть не в том смысле. Я на себя не гляжу.

Акции сегодня

Я перестал с собой носиться. Понимаешь, не до того мне было после убийства. Так все и началось. Конечно, недостатки у меня были, у кого их нет, но я жил честно. Такой уж я человек. Хотел выпить — платил деньги, хотел заработать — вкалывал. Я тебе просто и ясно говорю, какой я человек. Мне чужого не нужно, я своего требую. Думаешь, ты лучше меня, если разрядился, как на ярмарку да, у меня вы так не ходили , а я человек бедный?

У меня такие же права, как и у тебя. У меня нет никаких прав. Если бы мне дали то, что мне по праву следует, я бы здесь не был. И тебе не дадут. Мне не дали того, что мне по праву следует. А я человек порядочный, делал, что мог, зла не творил. Нет, вы мне скажите, почему надо мной распоряжается какой-то убийца? Ты только пойди со мной, и все будет хорошо. Я милостыни не прошу. Тут можно только просить, купить ничего нельзя. Тут у вас принимают всяких убийц, если они расхныкаются.

Что ж, вам виднее. А мне это не годится, понятно? Мне милостыня не нужна. Я жил как надо. Мы и до гор не дойдем.

Да ты и вообще неправ. Никто из нас этого не делал. Лучше я тебе вот что скажу: Я себя не помнил, и все кончилось в одну минуту. А тебя я убивал годами. Я лежал по ночам и думал, что бы я с тобой сделал, если бы мог. Потому меня к тебе и послали. Чтобы я просил у тебя прощения и служил тебе, пока нужно. Из всех, кто у тебя работал, я самый худший. Но все мы так чувствовали. Понимаешь, нам нелегко приходилось.

И жене твоей, и детям… — Тебе-то что? Я, конечно, человек маленький, но убийца мне не компания. Нелегко вам было, да? Вернулся бы ты ко мне, я бы тебе показал, как работают! Одному тебе не дойти, а меня к тебе послали. Вы все тут в сговоре. Если я им без тебя плох, и не надо. Я своего требую, понятно?

Нечего мне няньку подсовывать. Я вам не собака. А ну вас всех… И он направился к автобусу, что-то ворча и пошатываясь от боли. Ноги его не привыкли к алмазной траве. Минуту-другую под кедрами стояла тишина, потом послышались какие-то глухие звуки. Два льва, мягко ступая, вышли на поляну, взглянули друг на друга, встали на задние лапы, словно геральдические львы, и стали играть.

Гривы у них были мокрые — наверное, они выкупались в реке, шумевшей неподалеку. Я испугался и пошел посмотреть, где же она. Река оказалась за стеною цветущих кустов, стоявших у самой воды. Текла она тише Темзы, но быстро, как горный поток. Там, где отражались деревья, вода была бледно-зеленая, и сквозь нее виднелись все камешки на дне. Еще один Дух беседовал с еще одним призраком, тем, кто так культурно выговаривал слова и носил гетры.

Дух, стоявший перед ним, сверкал нестерпимой белизной. Он живет далеко от остановки…И, честно говоря, он стал немного странным. Трудным, я бы сказал. Не тот, не тот. Сам знаешь, силой он не отличался. Помнишь, когда мы с тобой начинали беседу, он уходил спать. Ах, Дик, никогда не забуду наших бесед! Правда, к концу жизни ты стал… как бы это выразиться… узким. Надеюсь, твои взгляды с тех пор изменились. Ты верил в настоящие, буквальные, так сказать, небо и ад.

Я и сейчас в них верю. И сейчас, так сказать, взыскую Царствия. Но все эти суеверия, мифы… — Прости, а где же ты был, по-твоему? Ты хочешь сказать, что серый город, где с минуты на минуту рассветет- это, в сущности, Небо.

Неужели ты не знаешь, где ты был? А вы его как зовете? Быть может, в твоем смысле слова я не очень правоверен. Но о некоторых вещах я привык говорить почтительно. Шофер, на мой взгляд, не оправдывал таких эмоций, разве что твердо и хорошо вел машину. Люди долго давили друг друга в дверях, хотя в автобусе было много места. Пол-автобуса осталось пустым, и я сел в стороне, не проходя вперед.

Однако ко мне тут же подсел косматый человек, и автобус тронулся. Не пойму, чего они едут! Им там не понравится. Вот мы — дело другое. Нет никакой интеллектуальной жизни, но что им до того?

Со мной, конечно, произошла ошибка. Надо было мне сразу уехать, но я попытался их расшевелить. Нашел кое-кого из старых знакомых, хотел создать кружок Я, правда, и раньше не очень верил в Сирила Блеллоу, писал он слабо, но он хоть разбирался в искусстве.

А сейчас — одна спесь, одно самомнение. Когда я стал читать ему свои стихи Я с ужасом увидел, что он вынимает из кармана очень много покрытых машинописью листов, и начал быстро объяснять, что забыл очки, но сам себя перебил. Под нами сквозь мглу и дождь виднелись мокрые крыши, и крышам этим не было конца.

Косматый поэт недолго терзал меня, беседу нашу прервали, но узнал я о нем довольно много. Как выяснилось, ему удивительно не везло. Родители не понимали его, ни в одной из пяти школ не разглядели и не оценили его дарований. К довершению бед, он был их тех, кому абсолютно не подходит экзаменационная система. В университете он догадался, что несправедливости эти не случайны, а вызваны нашей экономической системой.

Капитализм, оказывается, не только порабощает рабочих, но и портит вкус, и притупляет ум. Догадавшись об этом, он стал коммунистом, но тут Россия заключила союз с капиталистическими странами, он снова оказался не у дел, и уклонился от призыва. Неприятности, связанные с этим, его вконец озлобили.

Он решил ехать в Америку, но Америка вступила в войну. Тогда он понял, что новая поэзия найдет приют лишь в Швеции, но бюрократы и мещане его туда не пустили.

Туго было и с деньгами. Отец, человек тупой и отсталый, давал ему гроши. И девушка его обидела. Он думал, она взрослый, современный человек, а она оказалась мещанкой с моногамным комплексом. Он же, надо сказать, особенно не терпит собственничества. В общем, больше выдержать он не мог. Он бросился под поезд. Я вздрогнул, но он не заметил этого. Однако, продолжал он, ему и тут не повезло. Его направили в серый город. Он знает, что там его, конечно, ждет слава. А сейчас, поскольку у меня нет с собой очков, он прочитает мне отрывок, который не понял и не оценил Сирил Блеллоу Тут нас и прервали.

По всему автобусу негромко кипели склоки, и одна, в конце концов, перекипела через край. Засверкали ножи, засвистели пули, но никто никого не ранил. Когда все утихло, я оказался цел и невредим, хотя почему-то на другом месте. И сосед у меня был другой, неглупый с виду, толстоносый, в котелке. Я выглянул в окно. Мы поднялись так высоко, что внизу всё слилось воедино. Я не различал ни рек, ни полей, ни гор, и мне показалось, что под нами, куда ни глянь — улицы серого города.

На улицах никого нет. А раньше тут было больше народу? Прибудет кто-нибудь, поселится и сразу поссорится с соседом. За неделю доходит до того, что рядом жить нельзя. Места много, все уже переругались и уехали. Селится он на соседней улице, а если там тоже найдется сосед, продвигается дальше. В конце концов он строит себе на отшибе новый дом. Тут это просто — представь себе дом — и готово. Так город и растет. И время тут другое.

Эта остановка, где мы ждали, за тысячи миль от того места, куда прибывают с земли. Все, кого вы видите, живут недалеко от остановки, но добираются они до нее много столетий по нашему времени. Ведь не они первые? Те еще дальше продвинулись, перемахнули, так сказать. Там, где я живу, есть пригорок, а один здешний житель завел телескоп. Дома друг от друга миль за тысячу. Я думал, увижу этих, исторических Сидит, уставится на меня своими черными глазами я просто возненавидела черноглазых мужчин и ненавидит меня, да, теперь я знаю, ненавидит.

Вот и вся благодарность. Никаких чувств, ни капли нежности — а он ведь к тому времени вышел в люди! Я выполнила свой долг до конца.

Удивительно, но факт! Спроси дочь и мужа.

Я купила дога, чтобы Роберт с ним гулял. Я каждый вечер звала гостей.

Содержание

Я возила его повсюду. Когда всё было из рук вон плохо, я даже разрешила ему писать, это уже вреда не принесло бы. Что ж, я виновата, если у него случился этот криз? Я свой долг выполнила, да, мало кто его так выполнял. Теперь ты видишь, почему я не могу… Нет, постой!.. Встретиться я с ним не хочу, то есть — встретиться и всё. Но я согласна о нем заботиться. Только уж — вы не вмешивайтесь! Впрочем, времени тут много, может, чего-нибудь и добьюсь… Один он не справится.

Ему нужна твердая рука. Я его лучше знаю, чем ты. Нет, нет, давай его сюда, слышишь?! Не спрашивай, а давай сюда! В конце концов я ему жена, а не ты. Я ведь только начинала. Мне нужно кого-то… э-э… опекать.

Я там одна, никто со мной не считается! А Роберта я переделаю! Это просто ужасно, вы все тут торчите, а толку от вас нет! Ему вредно жить по своей воле. Это нечестно, это безнравственно. Какое вы имеете право его прятать?! Я вас всех ненавижу! Как же я буду его переделывать, если вы нас разлучили?

И Призрачная Дама угасла, как слабое пламя свечи. Секунду-другую в воздухе стоял неприятный запах; потом не осталось ничего. Необычайно тяжелой была встреча между еще одной призрачной дамой и светлым духом, который, по-видимому, приходился ей братом на земле. Мы застали их, когда они только что увидались — Дама говорила с явным огорчением: Но ты обрадуйся и мне… хоть ненадолго.

Но скоро ты изменишься… — Если ты меня видишь, почему мой собственный сын не увидит? Когда же мне разрешат его увидеть?

Удивительно, но факт! Рассказ его я читал несколько лет назад в ослепительно пестром американском журнале, посвященном так называемой научной фантастике, и позаимствовал идею сверхтвердого, несокрушимого вещества.

Когда он сможет разглядеть тебя, вы увидитесь. Тебе надо… поплотнеть немного. Ты поплотнеешь, когда ты захочешь чего-нибудь, кроме встречи с Майклом. А для начала надо немножко, хоть капельку потянуться к Богу. Нашел, знаешь ли, минуту! Ладно, что надо, то и сделаю. Чего вы от меня требуете? Чем я раньше начну, тем скорее меня пустят к моему мальчику.

Так ты начать не можешь! Для тебя Бог — средство, чтобы увидеть Майкла. А плотнеть мы начинаем только тогда, когда стремимся к Самому Богу. Но этого не бывает.

Удивительно, но факт! Рассказ его я читал несколько лет назад в ослепительно пестром американском журнале, посвященном так называемой научной фантастике, и позаимствовал идею сверхтвердого, несокрушимого вещества.

Ты стала матерью Майкла, потому что ты — дочь Божия. С Ним ты связана раньше и теснее. Памела, Он тоже любит тебя. Он тоже из-за тебя страдал. Он тоже долго ждал. И вообще, если он меня любит, почему он забрал у меня Майкла? Я не хотела об этом говорить, но знаешь, некоторые вещи простить нелегко. Отчасти — ради Майкла… — Кто-кто, а я для Майкла всё делала!

Скачать книгу в формате:

Я ему жизнь отдавала… — Люди не могут долго давать друг другу счастье. А потом — Он и ради тебя это сделал. Он хотел, чтобы твоя животная, инстинктивная любовь преобразилась, и ты полюбила Майкла, как Он его любит. Нельзя правильно любить человека, пока не любишь Бога. Иногда удается преобразить любовь, так сказать, на ходу.

Но с тобой это было невозможно. Твой инстинкт стал неуправляемым, превратился в манию. Спроси дочь и мужа. Спроси свою собственную мать. О ней ты и не думала. И Бог отрезал от тебя Майкла. Он надеялся, что в одиночестве и тишине проклюнется новый, другой вид любви. Ты не имеешь права так говорить о материнской любви. Это — самое святое, самое высокое чувство. Она возникает, когда они подчинены Богу. Когда же они живут по своей воле, они превращаются в ложных богов.

Ты встречала — там, в городе, — матерей с сыновьями. Надеюсь, ты нас не сравниваешь? Мы с Майклом были бы совершенно счастливы. Я-то не болтала бы о нем, как Уинифред Гатри, пока все не разбегутся.

Я не ссорилась бы с теми, кто его не замечает, и не ревновала бы к тем, кто заметил. Я бы не хныкала повсюду, что он со мною груб. Неужели, по-твоему, Майкл мог бы стать таким, как этот Бобби? Знаешь, есть пределы… — Именно такой становится естественная любовь, если не преобразится.

Какой ты злой, однако! Я его так любила… только для него и жила, когда он умер… — И плохо делала. Ты сама это знаешь. Я скоро поняла, что от них сочувствия не жди.

Дик очень страдал по сыну. Мало кто из сестер так любил брата, как Мюриел. Их не память о Майкле мучила — их мучила ты, твоя тирания. У меня ничего нет, кроме прошлого… — Ты сама того хочешь. Это египтяне так относились к утрате, бальзамировали тело. Тебя послушать, я всё неправильно делаю! Нам больше не надо цепляться за свою правоту. Так легко становится… Тогда мы и начинаем жить.

Плевать я хотела на ваши правила! Я не верю в Бога, который разлучает сына с матерью!

Удивительно, но факт! Недалеко от того места, где водопад срывался в озеро, росло большое дерево.

Я верю в Бога любви. Никто не имеет права нас разлучать! Так ему и скажи. Он мой, мой, мой!.. Всё будет твоим, даже Бог. Но ты не то делаешь. Ничем нельзя овладеть по праву природы. Это же мой сын, плоть от плоти! Разве ты еще не поняла, что природа тленна? Оно может взойти каждую минуту. Сюжет[ править править код ] Рассказчик необъяснимым образом попадает в угрюмый, безрадостный город, который одновременно может быть адом и чистилищем в зависимости от того, сколько времени там находиться.

Через какое-то время он находит автобус для тех, кто желает отправиться на экскурсию в некое место которое в итоге оказывается предгорьем рая. Он садится в автобус и там беседует с пассажирами, которые едут вместе с ним.

Когда автобус достигает пункта своего назначения, все пассажиры автобуса, включая рассказчика, оказываются призраками. Когда пришел автобус, народу оставалось совсем немного. Он сиял золотом и чистыми, яркими красками. Правил он одной рукой, а другой отгонял от лица липкий туман.

Шофер, на мой взгляд, не оправдывал таких эмоций, разве что твердо и хорошо вел машину. Люди долго давили друг друга в дверях, хотя там было достаточно места. Полавтобуса оказалось пустым, я сел в сторонке, не проходя вперед. Однако тут же ко мне подсел косматый человек, и автобус тронулся.

Не пойму, чего они едут! Им там не понравится. Вот мы — дело другое. Но что им до того? Со мной, конечно, произошла ошибка. Надо бы мне сразу уехать, но я пытался их расшевелить.

Нашел кое-кого из старых знакомых, хотел создать кружок… Ничего не вышло. Я, правда, и раньше не очень верил в Сирила Блеллоу, писал он слабо, но он хоть разбирался в искусстве. А сейчас — одна спесь, одно самомнение. Когда я стал читать ему свои стихи… Постойте, надо бы и вам взглянуть.



Читайте также:

  • Усыновление детей набережные челны
  • Характеристика с места учебы лишение родительских прав
  • Образец иска алименты 50 на счет ребенка
  • Правовой режим сделок с недвижимостью